В тульской студии «Эхо Москвы» в программе «Тульский разворот» сегодня ректор ТГПУ им. Л.Н. Толстого Надежда Шайденко рассказала о ЕГЭ, экзаменах и коррупции в образовании.

Вед.: Какие результаты ЕГЭ в этом году?

Н.Ш.: В этом году сдавали вступительные экзамены 10,5 тысяч выпускников. Кроме того, проводятся собственные экзамены университета. По результатам – это, в основном, средние баллы. Двоек нет, но нет и высоких отметок. В основном это около 50 баллов.

Некоторые изменения произошли по льготникам. К примеру, отменена льгота для уволенных в запас, которые проходили срочную службу и имеют рекомендации командира части. Льгота для них сохранена только на военные специальности.

У меня в памяти – коллегия министерства образования и науки прошлого года, когда ректоры говорили о том, что трагедия, когда льготники занимают лучшие места в лучших вузах. И тогда же последовал ответ министра, который говорил о том, что право вуза – устанавливать специальные конкурсы для этих категорий льготно поступающих. Мы в университете думали над этой проблемой и пришли к выводу о том, что случайных льгот не бывает. Да и не столько их у нас, чтобы перед ними закрывать двери. Поэтому мы, я думаю, социально направленная организация, и будем учить всех.

Вед.: А сегодня молодые люди отличаются по уровню знаний от тех, что были несколько лет назад?

Н.Ш.: Сейчас Интернет и иные средства информации позволяют молодым людям получать много знаний. Вопрос в их глубине. И какой глубины нужны знания? И следующая проблема для меня как для бывшего учителя литературы - современная молодежь не читает книг. Но зато читают Интернет. Надо, наверное, пересматривать критерии умный-не умный. Сегодня, наверное, важнее уметь найти информацию, работать с компьютером. И вот в этом смысле современная молодежь более развита. Но в классическом понимании – ситуация становится хуже. Стандарты образования сегодня снова пересматриваются. Но там опять четко не прописано – и это меня не устраивает – кого считать человеком образованным, кого - необразованным. Но у наших абитуриентов есть одно преимущество – они молоды. А молодость – это всегда прекрасно. 

Вед.: Отличается как-то абитуриент сельский от городского по уровню освоения Интернета?

Н.Ш.: Нет, отличаются семьи. А если у ребенка из села есть ноутбук, есть Интернет, то он ничем не будет отличаться от городского абитуриента. Сегодня есть студенты, которые посещают лекции и с диктофоном, и с ноутбуком, причем он успевает фиксировать информацию в компьютер и на камеру снимать слайды, которые я показываю на доске, к примеру. Вот такие сегодня есть и среди заочников. И это хорошо. Это удобно.

Вед.: Зачем вообще сегодня молодые люди идут в вузы?

Н.Ш.: Причин зачем они идут в вузы очень много. Это испорченная еще с советского периода ментальность нашего народа, когда непрестижна рабочая профессия. Когда престижным считается лишь человек с высшим образованием, с кандидатской степенью. Но зачем сегодня такие усилия? А это влияние Запада. Человек понимает одно: он должен быть профи, тогда он будет хорошо зарабатывать. И для этого ему нужна эта «галочка» в диплом. Людям нужны не знания, людям нужен документ.

Вед.: А вообще, на Ваш взгляд, нужен ЕГЭ?

Н.Ш.: 9 лет назад, когда это все только начиналось, я высказывала те же опасения, о которых сегодня кричат депутаты, пресса. Тогда еще было понятно, что такие проблемы будут. Но так как я руководитель вуза, я должна была подчиняться. Мы начали одними из первых работать по системе ЕГЭ. Стало проще с точки зрения зачисления. Но возникло больше других проблем. Меня не интересует ЕГЭ как способ проверки знаний. Но когда вся работа учителя направлена только на то, чтобы сдать ЕГЭ, мы не формируем всестороннее мышление у ребенка. Зная какие-то даты и события,  ученики не имеют общей мировоззренческой картины. Поэтому не ЕГЭ плох. А надо одновременно с ЕГЭ подсказывать педагогам новые формы образования и воспитания детей.

Вед.: За последнее время было много сообщений о фактах коррупции в вузах.

Н.Ш.: Этим и отличаются наши студенты: у нас это студенты из семей интеллигенции: медиков, учителей и т.д. Которые не привыкли давать взятки, да и моральный климат среди профессорско-преподавательского состава тоже очень много значит. У нас в вузе есть понятие, что это плохо. Если мне поступает информация такого рода, я, не дожидаясь прихода соответствующих органов, прощаюсь с этим преподавателем. Вот такую чистку проводить надо. За весь огромный коллектив я ручаться не могу, но наш вуз этому не подвержен.

Вед.: А не бывает такого, что взятка – это оказывается месть студентов? К примеру, за несданный экзамен?

Н.Ш.: В этом случае есть комиссионная форма приема экзамена. То есть, пишется заявление о том, что этот преподаватель не устраивает, и экзамен принимает комиссия.